«НЕ ЖЕНЩИНЫ ПРИДУМАЛИ ВОЙНУ» - Я ПОМНЮ! -Шаламова Мария Никодимовна,
06.05.2019

«НЕ ЖЕНЩИНЫ ПРИДУМАЛИ ВОЙНУ» - Я ПОМНЮ! -Шаламова Мария Никодимовна,

Война…Господи, это я когда вспоминаю, я плачу. У меня слезы. Это ужас был.

Хлеб на карточку давали на семью. Отец уже почти не мог ходить от голода. И мы пошли в магазин с братом. В магазине у нас отобрал карточку какой-то мужчина и все… Пришли домой, отец говорит: «Ну, что делать? Ложитесь умирать». Потом отец умер с голоду и нас увезли в детдом. Как в детском доме жили? Тяжело жили. Детский дом был в Сысольском районе, п.Ниашор. Мне было тогда 12 лет. Уборщиц не было, сами все убирали. Ведра были деревянные. Потащи-ка деревянные ведра с водой. Тяжелые. Коридор длинный был. В одном бараке жили и ребята и девочки. Дети, которые писались ночью, их в спальни не пускали. В сушилке был котел большой, круглосуточно топился, там и спали они, в одежде, не раздеваясь.
Детский дом находился в бывшей зоне, кругом стояли вышки. Находили места, чтобы убежать. Поля были. Ляжем на поле, колосья молотим в ладошках и кушаем, где больше найдем – в карман положим. Где-то цветочек можем сорвать, где-то был горох и чечевица. Вот так мы и выжили.

….Ходили в лес, чтобы грибы собирать. Черви, ни черви, лишь бы грибы были. Режут грибы мелко для супа. Котел на 100 человек. Грибы бросят, крупу перловую всегда клали, картошку не чистили, со шкуркой варили. Так все вкусно было! По 50 человек заходили в столовую. Из столовой ничего нельзя было выносить, ребята стояли и обыскивали. Утром давали 1 кусок хлеба, в обед 2 куска, а вечером опять 1 кусок. И мы кусочек хлеба выносили во рту.

Когда банный день был, то давали 2 ковша воды. Хочешь мой, хочешь не мой. А тазы тоже деревянные были, тяжелые. И потом полоскаться два ковша давали. Мыла в руки не давали, воспитательница сама ходила и намыливала всем голову.

Очередь подойдет белье получать, а я вообще в то время «шабутная» девка была и женщина, которая белье раздает, смотрит и говорит: «Дай Муське, это они меня так звали, это платье». А другая ей в ответ: «Да, Муська сейчас на забор полезет и порвет». И мне всегда самую плохую одежду давали.

В детдоме вахтерша была, у нее в концлагере всех родных сожгли. Она меня и молитвам научила и песни магаданские научила петь. В 1947 году этот детдом закрыли, стали распределять кого куда. Иностранцы стали своих детей забирать. Поляков забрали. Некоторые поляки не выдержали этот климат, все полегли. Немцев никто не забрал. Немцы так и остались в коми.
У нас было две сестры в комнате. А в комнате жили по 16 человек. Были деревянные подростковые койки – по двое ложились спать. И одна из сестер, Тамара, утром плачет. Спрашиваем ее: «Что случилось?» А она и говорит: «Да не знаю, Рая вся холодная, я замерзла. Я прижимаюсь, а она вся холодная». Вот так она с мертвой сестрой почти сутки лежала. Потом Тамару тетка к себе взяла и говорила: «Невыносимая девочка, нервная, вся издерганная».

… Я хорошо пела блатные песни. На базар ребята все время меня брали. Они отдельно и я отдельно. Я начинаю петь, все рты пооткрывают, другие и слезы вытирают. А ребята сзади с прилавков все обчистят (и сама смеется при рассказе). Потом долго не показываемся, в другое место пойдем. Мы принесем и картошки, и редьки.
Это разве такую жизнь забудешь? Никогда не забуду! Почему я кусок хлеба никогда не бросаю? Я всегда голубей кормлю. Голубей кормить надо. Голуби – это церковная птица.
Я очень часто плачу. Такую жизнь пережить….

Возврат к списку